Не пропустите новости
Поплавок, теплоходы и место под «Парус»: главная набережная Днепра во времена СССР…
В сети появились фото Сичеславской набережной в период 1950-1980-х годов. Снимки корреспондент «ДП» нашел на странице Елены Присягиной. 1970-е годы. Теплоход «Т.Г.ШЕВЧЕНКО» у Набережной им. В.И. Ленина Набережная и Мерефо-Херсонский мост  1970-е. Набережная. Кафе «Причал»…
События
В Днепре два поселка останутся без газа на месяц
В двух поселках Днепра — Сухачевка и Диевка, с 20 мая по 20 июня 2019 года временно прекратят газоснабжение. Об этом журналист «ДП» узнал в пресс-службе ПАО «Днепрогаз». Отключение связано с выполнением ремонтных работ на системе…
Не пропустите новости
Секреты настоящей любви: пара из Днепра живет в счастливом браке уже 50…
Днепряне Петр Павлович и Анна Савельевна счастливо живут в браке уже 50 лет.  Секретами настоящей любви и счастливой жизни в браке они поделились с журналистами канала ДніпроTV: Подружжя Антоненків: історія кохання довжиною в 50 років…
События
В Днепре на 11 улицах отключат воду: список адресов
В следующий вторник, 19 февраля, с 9:00 до 20:00 в Днепре будут наблюдаться перебои с водоснабжением у потребителей, проживающих на следующих улицах: Улица Кайдацкая; Улица Павла Бута (бывшая Бибикова); Улица Куренная (бывшая Аверина); Проезд Свободы;…
Не пропустите новости
«Бабушка, если у вас нет денег на проезд, я заплачу!»: в Днепре…
В Днепре мальчик оплатил проезд пенсионерке, которой не хватило льготных мест в маршрутке. Об этом корреспондент «ДП» узнал на странице Людмилы Мартыновой. «Растрогало сегодня. На Фрунзенском, в тупике, стоит маршрутка №25. Спросила — льготные места…

«Война для меня — необходимость»: Ярош рассказал о выборах Президента, смерти Путина, команде Коломойского и страхе смерти (Видео)

1 месяц назад, 19:00

Экс-лидер Правого сектора и командующий УДА Дмитрий Ярош в большой интервью «Украинской правде» рассказал о полномасштабной войне, президентских выборах, олигархах, возможной смерти Владимира Путина, а также работе с мэром Днепра Борисом Филатовым и Геннадием Корбаном в 2014 году.

«Мы никогда не занимались репрессиями»

— Кажется, Ярош исчез из медийного поля, ушел в затворничество. Вы все время проводите на базе УДА?

— База — довольно условно. Есть несколько мест, где базируются наши подразделения.

— Чем они занимаются?

— Работы много. Мы вывели сейчас (перед Новым годом) два батальона с передовой. Но помогаем в парамедицинском обеспечении «передка». Наши ребята также сотрудничают с СБУ по различным антидиверсионным мероприятиям.

Активно работаем над еще более мощными ударными беспилотниками. Даже немножко опережаем Вооруженные силы в этом вопросе. Привлекаем ученых. У нас уже есть своеобразное конструкторское бюро, которое работает над усовершенствованием существующих видов вооружений. Даже патентуем некоторые вещи.

— Вы подчиняетесь командованию?

— Безусловно. Я — советник начальника генштаба. Никаких нюансов нет, непосредственную связь и с командованем ООС, и с центральным штабом. И с СБУ, и с МВД нет различий.

 

Какой сейчас статус Украинской добровольческой армии?

— (Пауза) В этом правовом поле официального статуса мы не имеем. Надеюсь, наконец примем закон о УДА. Тогда будет, так сказать, все по-человечески.

Всегда говорю, что мы не являемся незаконными вооруженными формированиями, как нас пытаются представить россияне. Мы никогда не воевали против мирного населения. Никогда не занимались репрессиями.

Думаю, есть все шансы принять законопроект, даже до выборов. Я с президентом крайний раз говорил об этом. Кажется, он уже созрел для того, чтобы законопроект о УДА был подан. Он базируется на лучшем европейском опыте Эстонии, Латвии, Финляндии, Швейцарии. И не нарушает монополию государства на насилие.

Я его подавал, потом отозвал на доработку. Увидел, что надо говорить с влиятельными депутатами. Мы встретились с Сергеем Березенко (заместитель председателя фракции БПП ). Если БПП проголосует, то этот проект пройдет, это понятно. «Народный фронт», я думаю, точно поддержит. Мы имеем все шансы, что и оппозиция поддержит — «Радикальная партия», «Батькивщина».

 

— На какие деньги существует УДА?

— Есть, в первую очередь, круг довольно крупных бизнесменов, которые помогают нам работать. Даже ребята получают какие-то деньги. Мы не называем это зарплатой, потому что она не всегда бывает. Это — материальная помощь семьям. Несколько тысяч гривен.

Наш учебный центр построили по большой степени за счет «Эпицентра». Хотя я лично не знаком с Герегой (совладелец сети гипермаркетов, бывший депутат Партии регионов, который голосовал за «диктаторские законы»). Мы общались через посредников. Нам «Эпицентр» поставлял материалы.

Также очень благодарен Геннадию Буткевичу (совладелец сети «АТБ-Маркет»). Нам несколько лет помогают едой на сотни тысяч гривен. Плюс базу обеспечиваем за счет фермеров: мясо, крупы, масло. У нас действительно народная армия, помогает вся Украина — от Закарпатья до Донбасса.

— Со стороны это может выглядеть так: Ярош приходит к бизнесменам с оружием и все насильно отбирает. Или берет деньги от бизнесменов с обещаниями их «крышевать».

— Даже если бы мы были вообще ангелами, с нас все равно слепили бы чертей. Знаете, я не обращаю внимание на российскую пропаганду. У нас с ними война. Они должны очень плохо говорить о нас, мы — о них. Это закономерно.

— Какова ваша депутатская зарплата?

— Но ее меня девушки получают (улыбается). Я даже точно не знаю. У меня очень много прогулов, так что там достаточно небольшие деньги. Если честно, эти деньги идут на разнообразные потребности УДА. В основном на топливо (смеется).

 

— В чем разница между УДА и «Правым сектором»?

— Мы — беспартийная сила. Вообще не занимаемся партийной политикой. Как и Вооруженные силы, защищаем государство от врага. Именно с этой целью мы и создали УДА.

Одна из причин, по которой я вышел из «Правого сектора» — они хотели продолжения революции. А я считал, что революция уничтожит государство до конца. Россия вторгнется, если мы сейчас начнем брать под контроль правительственные кварталы. Но там, в «Правом секторе», отличные ребята.

— Как бы вы охарактеризовали сейчас националистическое движение?

— Наблюдаю объединительные вещи. Это очень хорошо, потому что националистическое движение как политическое в такие бурные времена очень нужно Украине. Националисты весьма достойно проявили себя и во время революции, и во время войны. Желаю им все же максимального единения на президентских, парламентских выборах.

Нужна мощная фракция, которая работала в Раде. Я буду за это молиться. Пусть объединяются. Каждый должен заниматься своим. Мы — воевать. Они — заниматься политикой.

«Правый сектор» во время Майдана пытались подкупить

— Есть такое мнение, что Ярош — «проект» спецслужб.

— Те, кто так говорит, живет в своей матрице. Чаще это люди с бизнес образом мышления. Они считают — все, что вокруг них, это какие-то проекты, в которые обязательно надо бросить миллионы долларов. Они совсем не верят в силу и энергию народных масс. Это их самая большая проблема. Они в конце все проигрывают.

Игорь Валерьевич (Коломойский) уже многое потерял — не поверил в силу украинского народа (смеется). Олигархи будут терять и дальше.

 

— Разве Ярош никогда не был проектом Коломойского?

— Это все выдумки. Я виделся с ним раза три-четыре в жизни, когда он был губернатором. Игорь Валерьевич — сумасшедший человек, умный. Он — игрок. Азартный игрок. Это заметно сразу по общению. Мы очень неплохо поработали с его командой.

В основном я виделся с Геннадием Корбаном (бизнесмен, бывший вице-губернатор Днепропетровской области), Борисом Филатовым (адвокат, бизнесмен, действующий мэр Днепра). Они непосредственно отвечали за наши контакты. Предоставили кучу автомобилей, кучу легального оружия зарегистрировали на соответствующих людей. Помогали медикаментами. Я Коломойскому и его людям благодарен. Но они обеспечивали только частичку от того потока необходимых вещей, которые мы получали от разных людей.

— Чей проект Ярош?

— Украинского народа, в первую очередь. Мы могли сделать так, что антинародный, антиукраинский Янукович ушел. «Правый сектор» стал детонатором. Мы сами по себе ничего не смогли сделать. Стали первыми, кто повел, а дело до конца сделали народные массы.

Я им — Коломойскому, кто там еще? — говорил, но они не поняли, что произошло. Они бы посмотрели, как на Майдане строили баррикады. Для меня это самый яркий пример — ни одного руководителя, один тянет лавочку, другой снег насыпает в мешки. И через полчаса уже выросла баррикада в несколько метров.

Украинцы самодостаточные и очень самобытны. Они умеют все, им главное не мешать. Главное, чтобы вот это отродье, которое пытается из себя что-то лепить, не мешало Украинская строить свое государство.

— Вы с Ахметовым знакомы?

— Нет. Никогда не виделся. С Пинчуком встречался. Кажется, это было после Майдана. Но там такие, чисто технические вопросы были. Кажется, его базу ребята захватили в Закарпатье. Что-то такое (смеется) …

— Есть информация, что в свое время тогдашний глава СНБО, а затем глава администрации президента Андрей Клюев давал вам 15000000 долларов, чтобы вы ушли с Майдана.

— О! Уже 15 ?! Я слышал раньше о пяти. Этих денег не было. С Клюевым я не встречался. Попытки контактов с его стороны были. Они все там пытались выйти на меня, «Правый сектор» и купить.

«Украинцы слишком идеализируют добровольческий движение»

— Довольно часто члены «Правого сектора» и УДА попадают в центр скандалов, связанных с рейдерством, рэкетом, разборками на региональном уровне. Последний пример — Сергей Торбин, один из главных подозреваемых в убийстве Екатерины Гандзюк. Как так происходит?

— Думаю, украинский народ слишком идеализировал добровольческое движение. Да, во многих вопросах есть за что. Но надо учитывать, что добровольцы — живые люди. Они могут без преувеличения героически воевать. Но когда выпадают из системы, выходят на «вольные хлеба», часто попадают в среду, где процветают рэкет, коррупция и все другие вещи.

По Херсону и Гандзюк мне позвонил генерал-лейтенант Кононенко из СБУ. Я дал указание всем своим ребятам максимально содействовать следствию. Обо всем остальном мы будем говорить после судебного решения. Мы предоставили полное содействие по делу Гандзюк. Они прилетели к нам на базу «вертушкой», начали следственные действия и так далее.

 

— Будете защищать своих людей?

— Любая структура, и УДА в том числе, — слепок общества. У нас, поверьте, собраны не самые идеальные люди. Есть ребята с отсидками, кого только нет.

Когда мы их с комбатами держим в «ежовых рукавицах», то люди работают в правильном направлении. Как только идут в тыл, начинается безденежье, какие обвинения … Оправдать это невозможно. Надо наказывать, безусловно, с точки зрения закона. Других ответов быть не может.

Случаев, когда я защищал своих, и они были виноваты, не было. Абсолютно. Никого не собираюсь прикрывать, если человек сознательно идет на преступление. Мы имеем возможность нанять адвокатов, юридическая помощь — пожалуйста. Каждый человек имеет право на защиту. Пусть доказывает свою невиновность.

— Вы Торбина знаете?

— Конечно. Он был командиром разведроты. Что он за человек? На войне это — герой. Зимой, когда падал ДАП, он в Песках целую роту с девяносто третьей бригады вывел из такого, что потом командир роты (он был ранен) приехал на коляске ко мне в госпиталь, где я также раненный лежал, и благодарил за Торбина.

Давайте я буду комментировать все эти вещи после суда. Не хочу обвинять. Также не хочу оправдывать всех этих людей.

«Серьезно займусь политикой после победы»

— Есть немало людей, которые хотели видеть вас в первую очередь политическим лидером, а вы отстранились от процесса.

— Когда я пошел в 2014 году на фронт, людям, в том числе и в округе, честно сказал: «Я буду заниматься только войной к победе». Главное просьбы людей в округе было не допустить там войну. Мне удается это обещание выполнять.

Кто хотел меня видеть политическим лидером? Посмотрите на проценты, которые я получил на президентских выборах (смеется)! В условиях войны рейтинги — нестабильная вещь.

Не исключаю, что займусь серьезно политикой после победы. Готовлюсь к этому, очень много читаю. Когда освободим Донбасс и Крым, тогда можно будет говорить свободно о политике.

— Создать свою партию, движение?

— Может быть все, что угодно. Хотя самое идеальное, чтобы было объединено националистическое движение, и чтобы я стал его частью. Сейчас война. Я уже говорил, что я не шизофреник и не гений. Мне трудно разрываться. Уважение, которое я имею в войсках и среди собратьев, — это правильный, на мой взгляд, путь.

 

— Ваш поход в президенты в 2014 году. Что это было — эксперимент? Попытка прозондировать свой электорат?

— В «Правом секторе» возникла такая мысль, что надо этот авторитет, который получили на Майдане, ретранслировать и уже утвердить в политическом поле. Я был выдвинут, но я не имел большого желания.

Как человек, который был касающимся политики с 87 года, прекрасно представлял, что победить на тех выборах было практически невозможно. Но надо было застолбить место и не дать уничтожить революционные структуры после революции. Это практически защитная реакция — через утверждение в политике.

Война не дала нам заниматься развитием политических структур. Я в первых числах апреля приехал в Днепропетровскую область, и мы начали освобождение территорий. Времени на избирательную кампанию не осталось.

— Какие выводы сделали из тех выборов?

— Главный — на выборы в 2019-м мне идти не надо (смеется). Повторится та же ситуация. Когда ты занимаешься одним, тем и занимайся. Такой маленький результат унижает все движение. Жалею, что тогда в ВР не прошли «Свобода» и «Правый сектор». Тогда политический расклад был получше для Украины.

Все люди грешны. Среди националистов ангелов нет. Но сам фактор присутствия идеологических партийных групп в парламенте, в совершенно безыдейном, он уже мобилизует силы и приводит к позитивным шагам. Такого балагана, как сейчас, возможно, и не было.

Хотя эта Рада, если без эмоций проанализировать ее деятельность, достигла достаточно неплохих результатов — антикоррупционные вещи, военные вопросы и прочее.

«Есть тревога перед выборами»

— Вам нравится нынешний политический курс государства?

— Внешняя политика работает, как мне кажется, в довольно правильном направлении. Когда мы в условиях войны говорим о ориентире на НАТО, оно, в принципе, оправдано, безусловно. Хотя я имею свою точку зрения и считаю, что в ближайшие годы никакое НАТО нам не светит. И не надо из этого делать очередной фетиш. В какой-то степени это — популизм.

Если говорить о внутренней политике, я был всегда сторонником, чтобы максимально оттеснять от власти бизнес. К большому сожалению, Петр Алексеевич этого не делал, не делает и, я так подозреваю, не будет предпринимать (смеется).

Мы видим все эти скандалы, которые только дестабилизируют ситуацию в стране. Все эти разговоры о торговле Roshen то в Крыму, то на оккупированной территории Донбасса, то в России. Здесь надо категорически ставить вопрос: или ты хочешь войти в историю, или вляпаться в дерьмо.

 

— Украина вступила в активную предвыборную кампанию. Ваши ожидания накануне выборов?

— Эмоционально тревожно. Двое выборов в год, когда в любой момент возможно широкомасштабное вторжение России! Для россиян наши выборы — очень важный фактор. Они готовы к вторжению. Об этом говорят данные украинской разведки, а также агентурной сети УДА, которая есть в России.

Многие из «ватников», которые мигрируют в сторону патриотического электората, задумываются, стоит ли это в конце концов делать. Знаю, что в кругах бывших «регионалов» начали говорить: «Скоро здесь будет Россия. Скоро все будет нормально. Нужно немножко потерпеть, и все будет ок!». Но так не будет — однозначно.

Я убежден в нашей победе. Но просто имею тревогу, потому что каждая победа связана с большим пролитием крови. Ее уже пролито много. Не хотелось бы больше.

— Кому вы симпатизируете на выборах?

— Кошулинский (Руслан Кошулинский, заместитель председателя «Свободы», заместитель председателя Верховной Рады в 2012-2014 годах). Я за то, чтобы он победил. Если националисты объединят финансовые и медиа ресурсы, то даже у него шанс есть.

— Как вы относитесь к присутствию в рейтингах Вакарчука и Зеленского?

— Отрицательно, безусловно. Это признак недоразвитости нашей политической системы. Во время войны играть такими вещами, как судьба государства, не желательно. Зеленского уважаю как человека, который создал целую империю, которую он противопоставил юмористической империи России. Это очень важно.

Вакарчук — патриот. Но либерал по своему мировоззрению. В этом я его, разумеется, поддерживать не могу. Но при всем он имеет право идти в политику, куда захочет, как захочет. Для многих он человек авторитетный. Хотя лучше бы он со стороны стоял и давал определенные советы.

 

— Вы можете представить Тимошенко в роли главнокомандующего?

— (Долгая пауза). Она, по-моему, один из немногих «мужчин» в украинской политике (смеется), поэтому, в принципе, могу представить. Во время войны руководить обороной, силовым блоком должны мужчины. Но в истории Украины была княгиня Ольга, которая эффективно защищала земли. Все может быть. Посмотрим. Думаю, что эти выборы дадут нам много неожиданностей.

— Если представить, что Тимошенко все же победит, будете подчиняться ее приказам?

— Да конечно! Мы же — государственники (улыбается). Кто бы ни стал главнокомандующим, мы не выполним одного приказа — о капитуляции.

«Религиозные войны — одни из самых жестоких»

— Вы верите в полномасштабную войну?

— Абсолютно. Она может быть в любой момент. Что Путину в голову стрельнет, то и будет. Это же неадекватный человек.

На мой взгляд, на полномасштабную оккупацию в России нет сил. Они могут провести локальные операции по выходу из Крыма на уровень Каховки и Мелитополя, а затем пробить так называемый «сухопутный коридор» через Мариуполь. Они могут провести десантные операции по Одессе, Николаеву, по Херсонской области.

Второй удар — это направление на Харьков. Идеальная для них схема была бы — эти два удара с севера и с юга. Согласно выход на Днепр и замыкания наших вооруженных сил, которые находятся в зоне ООС. Отрезание фронта и уничтожение главных сил Украины. Но им удастся это? Ну, будем достойно воевать.

— Президент на каждом шагу утверждает, что наша армия мощная. Так оно есть?

— По сравнению с 2014 годом — небо и земля. Но проблем очень-очень много. На мой взгляд, должно быть другое отношение к личному составу, в первую очередь командирского. У нас остатки «советизации», принцип «я начальник — ты дурак» сохраняется. Это демотивирует людей.

Второе — материальное обеспечение. Для контрактника зарплата должна быть хотя бы на грани 1000 долларов.

Третье — у нас техника вся старючая. И та, что проходит модернизацию, затем довольно часто выходит из строя.

 

— Что можно противопоставить России в случае полномасштабного вторжения?

— Почему мы делаем выходки по мобильно-диверсионным группам? Представьте: идет российская колонна. Фугасы выкладываем, держим, например, мостик. Подлетают пикапы, расстреливают из СПГ (противотанковый гранатомет) или ПТУР (противотанковая управляемая ракета) несколько единиц техники. И сразу отходим.

Нам важно нанести им потери, не совместимые с их продвижением дальше. Нельзя ввязываться во все эти позиционные бои, потому что там как раз будет работать авиация, «вертушки». По последней моей информации, в них 24 КА-52 (вертолеты) только в Джанкое расположены. По характеристикам почти как американские «Апачи». То есть дадут нам прикурить очень неплохо.

Главное, чтобы активная оборона была. Мы можем тактически отступать, сдавать какие-то территории. Не надо паниковать. Врага надо измотать. Когда он входит в город — максимальное сближение, контакт на 30-50 метров. Тогда вражеская «арта», авиация, ракетная техника не сможет работать.

Обо всех этих тактические вещах я очень много читал еще до войны. Изучил тактику российских войск в первой и второй чеченской войне.

 

— Обороняться всегда легче. Но с помощью обороны Крым и оккупированную часть Донбасса не вернешь. Как это сделать?

— Считаю, что абсолютно реален даже военный способ возврата части Донбасса. Конечно, при определенной дипломатической поддержке. В пределах пяти лет это реально сделать. Без больших потерь. Мы туда зайдем, проведем небольшую зачистку, и все станет на свои места.

С Крымом труднее. Проведение военной операции против фактически уже военной базы РФ — это слишком большие потери в личном составе и технике. Учитывая рельеф и другие факторы, провести успешно операцию в Крыму нам не удастся.

Но я довольно оптимистично смотрю на то, что Россия как империя развалится обязательно. Мы просто заберем Крым. Посмотрите на акции протеста в России, на которые даже школьники выходят. Все большое начинается всегда с очень маленького. Любая империя не может существовать вечно.

— Как должна действовать Украина после нападения РФ на наши корабли в Черном море?

— Повышать активность на дипломатическом фронте. Активизировать оборонительные меры по Азовскому морю, на территории Запорожской и Донецкой областей. В Мариуполь, Бердянск перебрасывают военную технику, создают новые укрепрайоны. Насколько я знаю, там происходит минирование. Надо также усилить крымское направление.

Пользуясь случаем, надо зачистить всю ту сволочь, которая ходит спокойно по Украине и работает на Путина, часто в органах власти. Например, представителей «Оппозиционного блока» в местных советах. Это — открытая агентура, которая в случае полномасштабного вторжения сразу начнет активную деятельность, возможно, даже повстанческую.

— «Зачистить» — это как?

— Мы же не будем заниматься «судами Линча». Спецслужбы должны адекватно реагировать. Знаю, мне забросали словосочетание «охоты на московских попов». Западные дипломаты всполошились.

— Что вы имели в виду, когда говорили об «охоте на попов»?

— На войне мы сталкивались не раз, когда священник Московского патриархата корректирует огонь сепарской артиллерии. Надо активизировать работу наших спецслужб конкретными фактами антиукраинской деятельности.

Я, кстати, искренне благодарен тем священникам, епископам Московского патриархата, которые после ранения звонили мне. На русском языке благословляли, желали здоровья. Думаю, они будут на нашей стороне. Переход в ПЦУ будет постепенным.

Возможно, мало кто знает о том факте, что тот же «Правый сектор» в первые дни после революции взял под охрану Киево-Печерскую Лавру. Были такие люди, которые призывали к ее захвату. То правильно, что мы его не допустили, я не уверен (смеется). Возможно, надо было ее захватить, и украинцы уже имели бы свою святыню.

Если честно, я считаю, что религиозные войны — одни из самых жестоких. Допускать излишнего кровопролития нет никакого смысла. Просто надо активнее действовать спецслужбам.

— Вас крестили в Московском патриархате?

— Тогда другого не было. Я это нормально воспринимаю. Окрестился после армии. В 94 году стал греко-католиком, никакого пересечения не было. Так судьба повернулась. Сюда (в бывший Днепродзержинск) приехал отец Петр строить приход, он потом у нас капелланом был уже на войне. Он дал мне те ответы, которые я искал.

У меня и мама до смерти потом начала ходить в греко-католическую церковь. Папа, правда, не успел исповедоваться. Дети мои — все так же греко-католики.

В эти крайние годы мне не очень удается вести образ жизни практикующего христианина, ходить в церковь, на исповедь и так далее. Но по возможности, особенно когда посты, и есть время, я молюсь. Сейчас у меня молитвенник на столе. Как минимум ежедневные молитвы вымаливаю.

— Как уживается вера и убийства на войне?

— В 94 году я священнику задал тот же вопрос. Отец Петр привел пример. Ты выходишь из дома вынести мусор, заходишь, а в углу стоит топор, сидят твоя жена, дети. Напротив стоит человек, который направил на них оружие и считает: «Один-два-три!». Если ты не возьмешь топор и не хлопнешь его по голове, будешь иметь кучу грехов. Ты допустил убийство своей семьи.

Это модель очень примитивная, но показательная. Мы на нашей земле. Оберегаем ее, делаем святое дело. Верю, что ребята, которые погибли в бою, попадают в рай.

«Очень не хочу попасть в ад»

— Россияне предлагают бороться с Ярошем как с террористом ИГИЛ. Вас это пугает, веселит, подбадривает?

— Сейчас уже, наверное, радует. В течение последних трех лет взяли три диверсионные группы, которые работали по мне напрямую.

Знаете, можно идти по улице и попасть в автомобильную аварию. У нас на дорогах больше людей погибает, чем на фронте. Я к этому отношусь философски. Ребята из охраны, конечно, начинают повышать готовность, напрягаться.

Думаю, работа по моему устранению ведется до сих пор. Угроза постоянно. Мои ребята всегда со мной. В прошлом году в Каменском даже перестрелка была. Спецслужбы наши брали диверсантов. Нам информацию сбросили, чтобы мы были готовы.

— Вас это не «напрягает»?

— Я уже немножко привык к риску. Напрягает больше безопасность семьи, за это переживаешь.

— Что для вас война — смысл жизни, необходимость, может быть, хобби?

— Плохо, пожалуй, быть человеком войны. Лучше быть человеком мира, победного мира. Когда мы не достигаем победы, у меня очень болит. Нам надо выиграть, чтобы все общество было психологически здоровым, имело перспективы развития.

В общем, война для меня — необходимость, все же. Не ограждать свое государство с моей стороны было бы неправильно. Эту необходимость я встретил с тревогой, страхом. Не верю, что кто-то не боится. Но когда бой начинается, человеку уже не до страха.

— Вы убивали?

— Вроде нескольких подтвержденных ликвидаций есть. Это все было в бою. Дистанция в одном из них была довольно маленькая — 30 метров. Удалось поразить врага. Можно словам поэта сказать: «Сквозь прорезь прицела не видно лица».

Это же война. Я не скажу, что в восторге от этого. Лучше бы было не убивать никого. Не скажу, что есть радость победы. Ну, положил и все. На одного меньше стало. Наших меньше положат.

— Чего вы боитесь?

— (Большая пауза) Боюсь, чтобы дети не болели. Вот сейчас я был один из Димой (десятилетний сын). Ему 40 как долбануло! Жены раз не было. Я ему сбил до 38 температуру, и мне уже легче. Когда дети болеют, особенно маленькие — то ужас.

Боюсь также государство потерять. Хотя для многих людей власть и плохая, но без своего государства украинцы как народ не имеют никакой перспективы.

— Смерти боитесь?

— К ней отношусь философски. Но очень бы хотел еще увидеть внуков от Димы. Чтобы он женился, был счастлив, чтобы у него были дети.

У меня христианский взгляд на смерть. Я верю в вечную жизнь. Очень не хочу попасть в ад. Но не исключаю — и, видимо, так и будет — что попаду в чистилище. И чем больше за меня людей будет молиться, тем будет лучше, больше будет шансов у рай попасть (улыбается).

А оттуда можно помогать тем, кто живет на земле — детям, внукам, правнукам. Я знаю, если попаду в рай, там будет очень много моих близких, братьев, друзей, знакомых, с которыми я не против встретиться. Во всем есть плюс — даже в смерти.

— Каждый солдат, наверное, моделирует ситуацию, как он будет вести себя, если попадет в плен …

— Конечно, представляю, что это будет. Для того я всегда таскаю с собой «ефку» (граната Ф-1), чтобы взорваться. Но когда меня накрыло «градом», возможности подорваться не было. Машина перевернулась в воздухе от взрывной волны, меня прижало. Лежу, рука вся перебита — дотянуться до «эфки» не могу. Но мысль срабатывала.

Я готовил себя психологически к тому, что там может быть засада, и я не мог попасть к ним в плен. Они бы, например, накачали меня наркотой и скажу я хрен знает что. На их месте я бы работал так же (смеется).

— То есть Ярош живым россиянам не кажется?

— Ну, надо попробовать хоть раз (улыбается). А там еще будет видно. Попробую себя максимально героически проявить, к какой-то определенной границе. У каждого она есть — болевая, психологическая. Сейчас есть такие современные медикаментозные средства допроса, и я не уверен, что не стану говорить Бог знает что.

«Донецк можно было брать в 2014-м»

— Можете ли вы через пять лет после революции сказать, что Майдан победил?

— Ту цель, которую мы ставили (ликвидация режима Януковича), мы достигли. В этом есть безусловная победа. Я удивляюсь, считаю Божьим чудом, что после Майдана мы не потеряли Юг и Восток. Что Путин не реализовал проект «Новороссия».

Лучшие черты украинцев были мобилизованы именно Майданом — в Одессе, Николаеве, Харькове, Запорожье, Днепре … Но конечной победой Майдана будет утверждение собственного государства. Полноценного, цветущего. Где люди будут себя достойно чувствовать. Пока, к сожалению, мы этого не достигли.

— При каких условиях Ярош подорвется с Каменского и поведет людей на Киев, на третий Майдан?

— В случае капитуляции. Если государство сдадут России на их условиях: в языковой политике, культурной, экономической. В таком случае шины, конечно, уже никто не будет жечь. У людей на руках достаточно всего, чтобы более эффективно действовать. Но это нежелательный вариант, потому что Россия этим снова воспользуется.

Считаю, что существует целый комплекс легальных, демократических процедур, которые можно задействовать при желании. Этим никто не хочет заниматься, даже из политиков оппозиционных. Есть зона комфорта, с которой они не хотят выходить.

— О чем жалеете больше всего в жизни?

— Что не взял Донецк в 14-м. Были все возможности. Я выполнял команду и остановился. Мы уже зашли за табличку — можно было бы идти дальше. Против нас тогда были банды плохо обученных людей, их можно было нейтрализовать с минимальными потерями.

Не имея Донецка, они не имели главного своего символа. Их сопротивление угасло бы. А так пришлось стать на Песках. Надо было проявить инициативу в очередной раз и идти вперед.

После интервью Дмитрий Ярош ведет в свой погреб. В погребе запасы питьевой воды, тушенки, купорки, бочки с любимыми солеными помидорами Яроша и домашним вином.

— Я вход сюда еще с дедом рыл, — рассказывает он. — 152 мм (артиллерийский снаряд) не выдержит, конечно. Но 120-ку (миномет) может.

— Ну, за победу! — поднимает Ярош бокал вина и напоследок выдает все, что думает о Владимире Путине.

 

— Он тактически сохранил Россию. Для людей с имперским сознанием он едва не святой. Для России — это нормально. Для нас — это очень опасный враг. Начав войну с Украиной, он, я так думаю, на самом деле верит в миф о «Единой Руси», «одном народе». Пользуясь этим, он продолжает существование империи.

Видно, что у Путина волевые качества. Безусловно. Человек, будучи полковником ФСБ, взлетел на такие высоты. Столько лет держит власть. Нам с этим врагом еще потягаться придется. Но все в руках Божьих. Я могу умереть в любой момент. И Путин — тоже.

Если Путин уйдет в другой мир, будет большая борьба между кланами, у каждого из которого есть своя частная армия. Всегда после ухода диктатора в России наступали времена смуты. Здесь главное мира сделать так, чтобы не только Украину, но и Европу не завалило обломками от такого распада. Чтобы ни один из народов в нынешней России, в том числе и российский, не был обделен.

Здесь не должно быть геноцидной или тоталитарной мысли, что нам надо уничтожить русских. Нет! У них есть своя земля. Она значительно отличается от той территории, которая есть у Российской империи. Но россияне имеют право на свое национальное государство. Пусть там живут и процветают, дай им Бог. Главное, чтобы у них не было имперских настроений и желания кого-то захватить.

Подписывайтесь на нашу страницу в Facebook.

Подписывайтесь на наш канал в Telegram.

Оставить комментарий

Оставьте первый комментарий.

Читайте также